Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Библиотека
Форум
Контакты

Сайт студента РГГУ

Останина Анна

Москва, ГИРЯ им.Пушкина, филология, 4-й курс

Пищеварение духа
(Александр Мелихов. Интернационал дураков)

И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли,
с нашими замкнутыми и устойчивыми
представлениями о мире;
или те, другие, в ком хаос бушует
и сверкает грозовыми вспышками..?
Эрих Мария Ремарк

Представьте, что на несколько минут вам выпала счастливая возможность: усадить перед вашим большим важным докторским креслом героя романа А.Мелихова «Интернационал дураков». Пациент спокоен, хоть и закрывает от света свое лицо, но вы-то точно знаете: с головой у него не в порядке. А раз не в порядке, нужно поставить ему диагноз. И лечить. Некоторых же вылечивают.

Вы пишете в медицинской карте... нет, дело положительно трудное: вы не знаете его имени, кем он работает и что за человек. Предположительно около пятидесяти лет, вот и все, что вы можете записать.

Ваш герой совсем не глупый человек. Вы боитесь признаться – но, возможно, он даже умнее вас, его врача, он сыплет красивыми сентенциями, вспоминает классиков, копается в философии, и вы думаете, что вот такой человек точно бы не заснул в театре на опере «Чио-Чио-Сан» (как один из ваших знакомых). Не заснул хотя бы потому, что это для него не просто имя.

Он не вызывает у вас симпатии, совершенно не вызывает. И антипатии не вызывает. Цепляется за женщин (или женщины за него?) и тянет с ними многолетние вялотекущие связи. Боится мужеподобной супруги. Боится, что об этом кто-нибудь когда-нибудь узнает (но вам-то рассказывает, вы-то имеете право знать). Кажется, ненавидит породившую его эпоху. Рассказывает порой сальные прибаутки. Зациклен на своем мужском достоинстве и возможной несостоятельности. Половой, разумеется (хотя вы лично подозреваете, что на этом зациклен каждый представитель сильного пола). Слабый человек, что уж тут говорить.

После краткого ознакомительного экскурса он приступает к своим олигофренам. Тут и вы вытрете рукавом две-три слезинки (само собой, незаметно для пациента) и решите, что сердцем он все же мягок. Ну, все-таки не от каждого услышишь такие слова: «... мать прямо рукой утирала ей <дочери> вскипавшую в углу жабьих губ желтую слюну, так же машинально отирая пальцы о подол. И это было неизмеримо более трогательно, чем тысяча мадонн с ангелочками на руках». Будут и другие истории, заставляющие искупаться в лучах катарсиса: про матерей, отцов, мачех и их таких неестественных для нас, обычных людей (обывателей?), детей со страшно звучащими диагнозами.

И тут он неожиданно заключит, что в этом мире все наоборот, непонятно, кто же на самом деле полоумен, а кто умен, совсем в духе чеховской «Палаты №6». И его обитель блаженных из маленькой больничной столовой внезапно вырастет до размеров целого мира: это будут то финские фьорды, то луврские музеи, то останки безлюдного Освенцима под черным черепом и костями.

И он будет бросать фамилии, как конфеты из кулька, и вам станет неясно уже: где же настоящие окружавшие его люди, а где вымышленные, вроде некого Баруха Гольдштейна.

Меняются картинки вокруг него. И до самого конца идет с ним рука об руку в этой истории потихоньку стареющая, мечтающая о ребеночке и немного помешанная на еврейском народе Женя, Чио-Чио-Сан, мартышка и еще тысячу ласковых имен имеющая его «последняя любовь». Когда речь зайдет о легком помешательстве на еврейской почве, вы слегка вздрогнете (в таком случае хорошо, что вы еще ничего не знаете о Барухе Гольдштейне). Вздрагивайте смело – сделать это придется еще не раз.

Вы задумаетесь: что она, эта его история? Исповедь кающегося, который не смог удержать возле себя ту, что дарила – единственная! – счастье? Хождение в святые земли (так и не дошел...)? Часть автобиографии без начала, но с удивительно непростым выбором в конце: сойти с ума или умереть? Да о чем же он говорит, в чем признается этот странный одинокий, но отнюдь не жалующийся человек?

Возможно, о том, что сотворить чудо, к которому вольно или невольно стремятся на протяжении звучащего рассказа все его герои, о котором порой говорят, оказывается не под силу никому из них. Или о том, как мраморные капельки дождя превращаются в собачий кал на граните. Или вы уже не знаете о чем.

И еще он добавит в конце: «я не сумасшедший, я просто дурак». И ваша рука потянется к пока еще пустой графе «ДИАГНОЗ». И вы напишите... может быть, вы напишите просто: «расстройство пищеварения духа». А может... впрочем, это уже ваше право.
 
оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru