Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Библиотека
Контакты

Сайт студента РГГУ

Каменева Анастасия

Москва, РГГУ, ИФИ, Филология, 2 курс.

О романе Сергея Гандлевского «НРЗБ»

В детстве среди прочих игр была такая - закапывали в землю блестящий конфетный фантик, накрытый осколком бутылочного стекла. Потом это место, куда закапывали, держали в тайне, и показывали только лучшим друзьям. В их присутствии разрывали тайник наполовину - и на наших глазах в земле появлялось круглое стеклянное окошечко, в котором мерцал и переливался разноцветный кусочек фольги.

Прелесть этой игры была в том, что фантиком можно было любоваться сколько угодно, но потрогать было нельзя. Будучи извлеченным из земли, из-под стекла, он становился обычной бумажкой; в этот момент исчезало все волшебство, вся его притягательная сила. Только под стеклом, в недосягаемости, он становился драгоценностью. Оставалось лишь созерцать; это созерцание было и прекрасно, и мучительно, ведь никто из нас не мог объяснить сам себе, каким образом на наших глазах происходит волшебство, и почему за это волшебство приходится платить невозможностью к нему прикоснуться?

Наверное, именно тогда, в том нежном возрасте, автор этих строк впервые столкнулся с проблемой, которая занимает умы человечества, должно быть, на протяжении всей истории. Суть этой проблемы заключается в невозможности адекватно сформулировать собственную мысль. Кто не сталкивался с этим, когда кажется, что в языке нет таких слов, чтобы дать имя сиюминутному движению души, чувству, переживанию; кто не ощущал на себе, как сложно перевести образы, возникающие в мыслях, с собственного языка на язык человеческий. И здесь возникает вопрос: что лучше - попытка все-таки объяснить, донести до других смысл высказывания, как несут воду в ладонях, расплескивая по пути половину? Или же - само неформулируемое, сложно поддающееся как пониманию, так и объяснению, оставить неприкосновенным, показать как есть, сделав лишь оправу, будто драгоценному камню? Герой романа Сергея Гандлевского "НРЗБ" выбирает второй путь.

Надо сказать, что писать о романе Гандлевского очень сложно, и во многом именно из-за мучительных попыток формулирования. Как, какими словами и каким языком описать всю не сложившуюся жизнь Льва Криворотва, которая сама по себе - ребус, загадка, над разгадыванием которой он бьется столько лет? Что такого произошло в этой жизни, что оставляет ощущение некой неполноты, утраты в сознании уже самого читателя? Кажется, что Криворотов и сам не знает ответ на этот вопрос. Вместе с ним мы блуждаем по его воспоминаниям, вместе пытаемся отыскать недостающий элемент, без которого отказывается приходить в действие механизм, отвечающий за построение его, Криворотова, судьбы - и не находим. Кажется, будто достаточно найти какое-то волшебное, чудное слово, под которым скрывается сама убегающая от героя жизнь, произнести его, назвать; но все попытки тщетны. Иные строчки романа буквально переполнены напряжением, кажется, будто еще немного, и гладко построенные фразы рухнут, обнаружив под собой именно то, что так жаждет отыскать и назвать Криворотов, когда он вновь и вновь в своих рассуждениях ходит вокруг одного и того же фрагмента собственной жизни, смысл и суть которого никак не дадутся ему в руки; кажется, будто еще немного, и он назовет все то, что так мучительно пытается сформулировать, отыщет нужные слова. Но этого не происходит. Да и не может произойти.

Ведь и сама Аня, так и оставшаяся для героя в пределах недосягаемости - само воплощение неясности, неформулируемости. Это она - "любимая до неузнаваемости женщина" из сна Криворотова; это ее черты лица уже стираются из памяти героя через полчаса после первой встречи. Лев на всю жизнь запоминает ее обнаженной, сидящей в темноте, так, что не разглядеть ничего, кроме ее смутного силуэта и огонька сигареты; на единственной сохранившейся фотографии Аня запечатлена отвернувшейся. Она уходит из жизни Криворотова, как загадка, на которую он так и не смог найти ответа.

Но, впрочем, а стоило ли искать ответ? Что осталось бы от разгаданной Ани, кроме силуэта, огонька сигареты и стрижки каре? Не лучше ли вместо этого просто наблюдать судьбу героев романа - в некое замысловатое подобие стереоскопа, сооруженное Гандлевским, где один глаз смотрит в неясное будущее, другой - обращен в уже туманящееся прошлое. Картинка, которую мы видим в этом приборе, расплывчата - но прекрасна. Жизнь остается неформулируемым явлением, со всеми ее загадками - и именно этим она мучительно хороша.

оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru