Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Библиотека
Контакты

Сайт студента РГГУ

Козакевич Анастасия

Санкт-Петербург, СПбГУ, филологический факультет, магистратура «Филологические основы критики и редактирования», 2 курс

Нигде и никогда
(Носов С. Франсуаза, или Путь к леднику)

Романы бывают двух видов: вневременные, которые будут читать всегда, и актуальные – романы-фотографии, которые запечатлевают мгновение какого-то неповторимого «здесь и сейчас». И те, и другие достойны внимания, но мало кому из авторов удавалось преодолеть ту пропасть, что лежит между ними. Книга Сергея Носова «Франсуаза, или Путь к леднику» с одной стороны – о происходящем здесь и сейчас, но в то же время о том, что происходит нигде и никогда, а значит – в вечности…

Чувствует ли боль червяк, одетый на крючок? Что ощущает человек, стоящий на пороге между жизнью и смертью? Этим интересовались многие из нас, об этом задумывается и главный герой романа Андрей Андреевич Адмиралов. В который раз оказавшись на этом самом пороге, он внезапно понимает, что нет ни красок, ни боли, ни каких либо вопросов «почему?» и «зачем?». Ему удаётся оказаться вдруг на таком уровне познания (а точнее - самопознания), которого ищут многие, - уровне, где нивелируются время и пространство. Там наступает те самые «нигде и никогда», о которых расспрашивала Франсуаза у Адмиралова, и в которых она сама обитает.

Червяки, как утверждает зоология, не чувствуют боли. Франсуаза как червяк не может этого чувствовать, так как сама и есть квинтэссенция боли. Она не просто межпозвоночная грыжа, она - те ощущения, которые испытывает Адмиралов. Глобальные в рамках отдельно взятой человеческой личности переживания, душевные потрясения часто сопряжены с болезненными физическими ощущениями. Неудивительно, что Франсуазе свойственна ревность: вспомним, как она реагирует на то, что Адмиралов рассматривает стенд «Болезни позвоночника» в музее гигиены. Мотив ревности проходит одной из нитей по всей ткани романа: Люба склонна считать, что муж страдает патологической ревностью, Дина ревнует к Франсуазе, Артём к Олесе, Адмиралов Франсуазу к Крачуну и Федю к Пазолини… Список ревнующих можно множить бесконечно.

Варьируется таким же образом и тема смерти – центральная тема романа. «Кто-то сам не выбирает дорогу, всё равно неизбежно пройдёт путь», - гласит предисловие. По этому пути, который замыкается смертью, или истоком Ганга проходят все герои книги Сергея Носова (не того, который написал «Незнайку»). Кто-то, но не садовник, всё-таки убийца в детективе с претензией под загадочным названием «Цветоделение». Может, всё-таки садовник? Цвето-деление. Пиявок ждёт собственный рай. «Или ты думаешь я попал сюда другим путём?», - спрашивает Фрасуазу Адмиралов в Индии. Зловещий канглинг, купленный Командором на рынке, музыкальный инструмент, сделанный из берцовой кости человека, – часть тела, символ смерти и какой-то истории, пути после неё. Шерсть собак после того, как её состригли – тоже мёртвая ткань. Прейскурант на поражённые органы курильщиков, столь живо заинтересовавший лечащихся у доктора Фурина, - снова своего рода попытка придать ценность мёртвой ткани после смерти, продление бытия в другом качестве. Органы, лишённые принадлежности к телу, возникают повсеместно в художественном мире романа: язва, которая у Ильи Ильича всегда под рукой, экспонаты музеев – лёгкие курильщика со странной судьбой (похищенные и тоже оценённые), вставные зубы Василия Аркадьевича… Судьба продолжается за границей между жизнью и смертью у мумий из музея, у Мачо, жертвы Беломора, у тех, чей прах везёт в конвертах Макс, у Артёма, и, конечно, у Адмиралова, который встречается с Ней постоянно.

И то, что Дина увидела, как пошевелился мизинец (часть тела, заметьте!) у раненного Андрея – это лишь обозначение того, что он в этот момент находился, или до сих пор находится, на той самой границе между жизнью и смертью, вне времени и вне пространства. Поэтому такой зыбкой и волшебной оказывается Индия, которая, как известно «нигде и никогда». Эта принадлежность всего происходящего неизведанному времени-пространству проясняет и построение романа в целом: там, где нет никаких «где и когда», нет и границ между ними, индийские главы сменяют петербургские, точка зрения одного персонажа сменяется совершенно другой, проза сменяется лирикой. Но при этом, все они не очерчены чёткими границами, это нечто и целое, и дискретное, существующее только сейчас и всегда.

Эти свойства, свойства единства и дробности, приписывают языку, который «умнее нас», как отмечает Адмиралов. Внимание к языковой игре, тонкостям и точности говоримого свойственно героям романа. Бархатов никогда не завершит работу над иллюстрациями потому, что он, как истинный художник, пытается выразить слова языком живописи, а это – путь незавершаемый. Стираются границы между совершенно разными речевыми сферами в пространстве романа: «Скрыть улику! Закрыл “Цветоделение”» - так язык детектива проникает в комнату, в которой Андрей читает книгу. Стиль научной психоаналитической статьи вторгается в жизнь героев, а художественные произведения бытуют на страницах медицинской газеты «Психея». Язык описывает бытие данного момента, «поставить на зарядку телефон в машине» не возможно было лет двадцать назад, ни с точки зрения реалий того времени, ни с точки зрения языка, как, возможно, эта фраза будет звучать странно уже через двадцать лет.

Так, пребывая в эпохе, когда на презентациях пользуются пластиковыми стаканчиками, герои романа «Франсуаза, или Путь к леднику» в то же время оказываются вне времени и пространства, нигде и никогда, в вечности, чего остаётся пожелать и самому роману.



оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru