Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Библиотека
Контакты

Сайт студента РГГУ

Логинов Иван

Нижний Новгород, ННГУ им. Лобачевского, филологический факультет, филология, 5 курс.

О романе Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»

я как сталин и ленин сорокин и пелевин
вставайте на колени е$$$ые олени

(гр. Макулатура, «Учу жить», из альбома «Детский психиатр»)

С каждой новой главой крепло ощущение, что Андрей Волос работает в поле альтернативной биографии и безальтернативной истории. На первый план выходят деланое благонравие и политтехнологии в стиле «Игры престолов», где ненависть «горит вечным пламенем». При этом для написания эпической поэмы об эмире нужно «обглодать немало кочерыжек», а метафора власть-саранча очень подходит для современных управленцев: один эмир - один кузнечик, десять эмиров — десять кузнечиков... Даже в актуальном освещении общие моменты истории похожи друг на друга. Сложно повернуть миропорядок вспять, если важно жизнеподобие. Да и не всегда концептуально оправдано - как если бы уроборос додумался вечно выблёвывать хвост, вместо того, чтобы им закусывать. Автор последовательно придерживается принципа актуализма, обозначенном в эпилоге-замечании. Эпизод с убитой Анушей очень выгодно смотрится на фоне, скажем, расстрела талибами девочки за учёбу в школе. А гуру-модник, у которого накидка сшита из лоскутьев тряпья великих мудрецов, куда как зря не дожил тысячи лет до эстетики постмодерна.

Но образ царя поэтов вместил значительно больше вольностей из-за тёмных пятен в биографии. Джафар не воплощает собой чистокровного восточного мудреца и не бунтует в режиме нон-стоп - он старается сохранить систему внутренних координат, даже когда внешних уже не видит. Лично мне сильно импонирует то, что слепость Рудаки не кажется «сильным ходом» по умолчанию. Желание понять, кто что видит/интуитивно ощущает в отдельно взятый момент, заставляет постоянно играть с текстом в ролевые игры. Каждое появление поэта в диалоге запускает этот механизм, как если бы изменялся субъект повествования. Практически весь текст пронизан чувством неловкости. И дело даже не в традиционном гостеприимстве — комитет по встрече длиной в роман не способен объективно оценить личность Рудаки и признать в нём право на общечеловеческое. В том числе и на ничтожество (разве что придворные графоманы признают охотно). Обыгрывание духовной и физической слепоты сопряжено с темой идолопоклонства (которое никак не уйдёт из современной «России для хмурых» русских букеров с духовными скрепами.). Пришествие «двенадцатого имама» с социал-демократической доктриной автор помещает почти в одном ряду со злобными аджина и протаскиванием новорождённого под взмыленной лошадью — в сферу чудесного.

Любопытно, что в этом году лонг-лист изобилует романами с опорой на чудотворный этнографический материал («Лавр», «Адамов Мост»). Но что же касается именно «Возвращения в Панджруд», то оно не перегружено узкоспецифическими темами — общекультурный контур легко прощупывается и тем, кто не изучал замудрёную экзегетику или комментарии разных ветвей ислама к Корану. Для сравнения, скажем, «Адамов мост» труден уму, даже если ты знаком с поэтикой Виктора Сосноры и просветлился в Индии по самые, извините, глутаматы. Иногда, правда, стилизация материала напоминает о ходже Насретдине (история о казане и приплоде и вовсе позаимствована напрямую из мусульманского фольклора) или старике Хоттабыче. Зато в противовес восточным реалиям удачно подобраны русская просторечная лексика и ругательства. Приятно осознавать, что эмирский нукер всё-таки шлёт на хрен, а не натужно декламирует нечто о чёрной нити на белом дастархане.

Отдельного рассмотрения заслуживает философская составляющая — она ближе к западному мироощущению, хотя ментальность декханина из кишлака Бистуяк вроде бы доказывает обратное. Несмотря на мотив безысходности сущего и относительности истины («все видят светы и слышат голоса», «в мире веры неверные неизбежны» e.t.c.) роман скорее мотивирует не к примирению с действительностью, а к утверждению свободной воли как противоположности земного ада. Современные реалии реже заставляют оленей ползти к эмиру бухарскому на коленях и рубить капусту под касыды, но постоянно порождают средства для разрушения внутренних координат, подавления воли и снижения психологической чувствительности. В образе Джафара Рудаки эта чувствительность распространяется за рамки поэтического слуха, опережает рефлесию и компенсирует увечья духа и тела. Мне кажется, именно такая первичная чувствительность выгодно отличает «Возвращение в Панджруд» от собратьев по лонг-листу.



оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru