Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Библиотека
Контакты

Сайт студента РГГУ

Васильева Елена Владимировна

СПбГУ, филологический факультет, магистратура «Филологические основы редактирования и критики», 2 курс

Что наша жизнь? Театр! (о романе Елены Скульской «Мраморный лебедь»)

Литератор — это такой человек, чья жизнь начинается с художественного приема. Рождение героини романа «Мраморный лебедь» представляет собой двойное qui pro quo, где смертельно больная женщина оказывается всего-навсего беременной, а девочку Лилю отец записывает Леной, но никому не решается об этом сказать. Жизнь, кстати, сложилась так, что эстонскую поэтессу и писательницу Елену Скульскую, судя по интервью, старые друзья до сих пор называют Лилей.

Так мемуарный роман сразу же начинает играть за две команды: с одной стороны, расставляет сети художественных деталей и выстраивает действие, «фикшн», — а с другой, документирует и опирается на воспоминания о реально живших людях (в первую очередь воспоминания об отце, советском писателе Григории Скульском, но найдется место и Лотману, и Довлатову, и украинскому поэту Леониду Киселеву, и эстонскому Юхану Вийдингу). Такой тип литературы, наверное, тем и хорош, потому и имеет такую притягательность, что позволяет в эпизодах своей жизни найти отголоски чужой, а из жизни других людей целыми абзацами вычитывать собственную.

Литература с автобиографической подоплекой всегда вызывала особый читательский интерес, ведь именно здесь грань между художественным миром и миром реальным особенно хрупкая. Одни читатели — самые везучие — станут ее героями, другие будут лишь довольствоваться ощущением причастности к таинству посторонней и такой красивой жизни. В настоящее время актуальность подобной литературы, пожалуй, только увеличилась: каждый день — это новая глава книги с названием «Френдлента». Читая ее, люди испытывают то удовольствие, которое можно назвать guilty-pleasure, этакие ощущения за гранью добра и зла; мы давно уже чувствуем себя в чужих секретах как в своей тарелке. Только мемуаристика, конечно, намного сложнее рассказов из социальных сетей: качество откровенности зашкаливает, а театрализованность никого не оставит равнодушным. Непрекращающийся спектакль, который разворачивается перед глазами изумленных зрителей, сродни театру Брехта, и невыносимая близость каждой ситуации, каждой эмоции, каждого чувства из «Мраморного лебедя» оказывается страшнее обваренных ног, отрубленных голов и повешенных полицаев со страниц этого же романа.

Отдельные его части, построенные по подобию новелл, соединяются между собой совершенно несопоставимым образом, поддерживаемые лишь какой-то интуитивной связью. Рассказ о жизни здесь противостоит бытовой, как бы «летописной» традиции, он переставляет местами факты, время, кружит читателю голову, заморачивает, заводит в лабиринт мутных рефренов — как вдруг запутанный путь по лабиринту разворачивается в прямолинейную траекторию движения гири от часов с ходиками, прервав инерцию многочленности, и оставляет метаться, как на маятнике, между первым и вторым повтором, в панике и попытках осознать: а что, разве так бывает? И в пытках откровения: да ведь только так и бывает…

По две новеллы об одном муже, который хочет задушить жену; по две истории для героев, которые аккуратно слюнявят пальчик и собирают на него крошечки со стола; по два однотипных события на одну жизнь — выпуск из школы и выпуск из университета, после которых гайки закручивают уже стремительнее. Как тут не пожалеть бедного Лотмана, которого автор отправила в тот же лабиринт превращаться из главного филологического светила в обычные ходики!

С коммуникативной точки зрения роман «Мраморный лебедь» необыкновенно похож на поэзию вообще и лирику самой Скульской: читатель в тексте ощущает себя практически на равных с (лирическим) героем. Помимо структурной схожести с лирическими текстами новеллы подкрепляется ритмизацией, созвучиями и переходами от прозы к стихам, к цитатам и самоцитатам. Поэт играет в прозаика или проза играет в поэзию — тут и не разберешь, особенно когда оказывается, что роман построен вокруг драматического конфликта.

Символическим ключом к пониманию становится фигура мраморного лебедя, связанная с детскими страхами героини: эта хрупкая и красивая птица, вырезанная из твердого материала, казалась ей угрозой для жизни. Возможностью разрушать жизнь, убивать все живое в романе наделяется ровно то, что дарит эту жизнь — семья. Раздираемые любовью и ненавистью, неумением любить и ревностью, привязанностями друг к другу, герои находятся в постоянном конфликте, замешанном на родной крови, и от метафорического семейного образа ребенок наследует часть — «лебединую шею».
По мнению еще одного русского эстонца, Андрея Иванова, проблема родства должна решаться путем отречения: родственные связи есть навязанные страдания. Но для Скульской эти страдания обязательны: они являются источником и вдохновением для её романа, в который театр жизни спокойно проходит сквозь несуществующую четвертую стену и забирается прямо на сцену. Она продолжает ухаживать за своей ужаснной матерью, слушаясь сестру-хирурга, которая считает, что сломанные обе руки — это ничего, «наденешь на обе руки по целлофановому пакету и прекрасно справишься!» Описываемое настолько же карикатурно и абсурдно, насколько происходящее бессердечно и жестоко.

Современная эмигрантская проза имеет в своей основе острейшее чувство чуждости всему окружающему — даже самому родному, и в этом страшном спектакле Елена Скульская черпает вдохновение, чтобы писать о том, каких тяжелых страданий стоит настоящая жизнь — и как хорошо писать!



оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru