Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Список романов
Контакты

Сайт студента РГГУ

Красун Ирина Владимировна

Санкт-Петербург, СПбГУ, филологический факультет, магистратура, «Сравнительное литературоведение», 2 курс

Странный «Бизар» (о романе Андрея Иванова «Бизар»)

Запоминающиеся произведения, достойные языка, на котором написаны, – часто вневременные, внепространственные (даже если кажут со страниц солидный и устойчивый фасад родового поместья девятнадцатого века). В каждом романе Андрея Иванова он и не пытается спрятать вечность задаваемых вопросов за конкретностью места и вязкой конкретностью времени. Пусть из европейского лагеря есть вероятность уехать в Хускего, на Лангеланд, в конце концов, в Молдавию, но нельзя человеку, единице хаоса, получить «депорт» из тюрьмы этого хаоса, даже изучив генезис исторического беспорядка.

Есть в лиминальном пространстве романов Иванова очарование иллюзорного «пустого места» – в какой-то момент иллюзия рассеивается и становится ясно, что текст ощутимо наследует европейской традиции романов, похожих на распутывающийся в зеркальной комнате клубок сознания. Романное зеркало и пусто, и говорит традицией, и отражает разноцветную, разнокультурную новизну: само нервное слово «bizarre», существующее в национальном словаре с четырнадцатого века, пройдя пол-Европы, наконец, оказалось в интернациональном словаре разломанного пространства, где чего-то ждут и армянин, и ирландец, и индус. Главный же герой пуст – вернее, просторен, – ровно настолько, чтобы чужие слова и мысли могли его заполнить, не повреждая, не коверкая суть философа жизни. В каждом разговоре Юджина с очередным персонажем, ищущем тёплого и внимательного уха, слышится генримиллеровское «Стаймер говорил и говорил» или другое, известное русскому слуху «…говорил отрывисто и как-то не грамматически», звенят тронутые знакомыми мотивами нервы. Юджин «тушуется», получив три томика Достоевского, которые напоминают ему о том, что за ним стоят тысячи, миллионы таких же ищущих и говорящих. Услышав или почувствовав, что Юджин – писатель, они непременно оживляются, вцепляются в него пальцами и не желают отпускать, пока не расскажут ему себя. Выделяют ему «свою комнату», свой «замок», свою «тюрьму». Огораживают во имя собственной безопасности и комфорта, давно утерянных, хранят, как опасную реликвию. Но литературу не запрёшь за семью печатями.

Юджин несёт на себе долг выслушать; каждому кажется, что владеющий таинственным умением складывать слова в параллельные миры, определённо что-то знает. Он – именно тот Другой, на фоне которого они определяют себя, мир и собственную дорогу. Здесь Иванов смыкает литературу, философию, реальность, возвращая нас к давнему времени, когда на земле жили и действовали такие мифически замечательные персонажи, как poeta vates и poeta doctus. Скажем строже: он снова актуализирует неангажированную, безыдеологичную литературу. Несмотря на то, что некоторые критики подчёркивают именно социально-политическую остроту романа, сиюминутная острота настоящего – лишь одна из его струн.

В «Бизаре», мире выломанных зеркал и отражённых в них гротескных, смешных, липких типажей, мрачно и темно, но, что удивительно, не грязно. Шевелящаяся (чуть ли не физиологически достоверная) масса удивительных человеческих существ пугает, стыдит, но не марает сознание. «Очищение» с несколькими привкусами будет лучшим словом для описания того, что испытываешь, дочитав до самой уверенной в себе точки. Автор – не дидактик, не холодный сатирик, не держит за спиной катехизис, словно нож. Он и не последний романтик, пишущий прозу по следам собственных экзотических переходов, а скорее, сердцем болеющий отшельник. Его текст – «гадкого зелёного цвета», но тёплый и утягивающий за собой в космос, как каннабисное молочко, распитое Юджином и Дангуоле. Только под наркотиками герои на время обретают парадиз и на двоих обживают окружающую бессмысленность. Неизменно на двоих – автор, выписывая одиночество героя, вместе с этим считает одиночество прекрасным только рядом с другим, не полярным, а дуальным, объединяя человеческий род в одну линию. Предметом исследования в его романе является как взаимное отталкивание, так и сродство – по страницам разбросано столько двойников-теней, отличающихся друг от друга так резко, что любой читатель обнаружит себя встроенным в цепь романного бытия – схватившимся за руку Юджина, Ханумана, Дангуоле, старика Винтерскоу, Пола, Ярослава, безымянных героев. Возможно, вы даже найдёте своего двойника в упрямого характера лодке, раз за разом садящейся на мель или старом замке, неуклонно сопротивляющемся переменам и отстаивающим своё право на плесень. Будучи интимным, зачатым на пережитках авторского опыта, произведение разрастается до огромного (не объёмом, роман довольно короток) дерева, обнимающего и раскрывающего всё человеческое, низкое и высокое.



оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru