Российский Государственный Гуманитарный УниверситетЛитературная премия Русский БукерРадиостанция Эхо МосквыЗАО РКСС
Новости
О премии
Архив
Список романов
Контакты

Сайт студента РГГУ

Шерстнёва Екатерина Сергеевна

Санкт-Петербург, СПбГУ, филологический факультет, кафедра истории русской литературы, аспирантура, 3 год обучения.

О романе Андрея Иванова «Бизар»

«Бизар» – еще один (квази?)автобиографический роман Андрея Иванова об одиночестве, утраченной памяти, отсутствующих корнях и связях, историческом, коммуникативном и смысловом вакууме. Отказ от линейного нарратива – прием, позволяющий автору использовать в качестве сюжетного каркаса всё те же события, что лежат в основе многих более ранних его повестей и романов. Казалось бы, сколько можно? Однако в случае с Ивановым такая повторяемость с каждым разом лишь нагнетает интригу: неужели всё же совсем другой, непохожий, новый роман? Вот и рассказанное в «Бизаре» оказывается рассказанным впервые. Персонажи с уже знакомыми нам именами сохраняют главные неуловимые черты своих прошлых литературных воплощений, и все же это совсем иные герои, рассказ о них начинается с чистого листа, мы узнаем о них только новое (то, что прежде пропускалось как неважное?), и ни слова из числа некогда уже сказанных. То же происходит и с местами, с событиями, с воспоминаниями главного героя.

При чтении текста Иванова в какой-то момент может показаться, что втуне ожидаешь художественной целостности: повествование похоже на хаотическое переплетение разношёрстных нитей, неведомо откуда тянущихся и неизвестно куда ведущих. Но всегда в определенный момент происходит некий нарративный слом, после которого начинает обнаруживать себя замысел конкретного романа, а его части получают внутреннюю оправданность. В этом свете повествовательный метод, который избирает Иванов, оказывается скорее похожим не на бездумное плетение, а на расчетливое составление сложной мозаичной картины. Фоновая история (реально имевшая место или же сконструированная и только выдаваемая за нечто, происходившее в реальности) представляется неисчерпаемой в потенциальных вариантах интерпретации и художественной обработки отдельных ее элементов, и каждое новое предлагаемое Ивановым сочетание этих вариантов – совершенно уникальный художественный продукт.

«Бизар» объединяется с предыдущими повестями и романами Иванова общей темой. Это – судьба беженцев, вырванных из всех культурных парадигм, вынужденных проживать нелегально везде, где только можно как-то выжить, без ясной цели, без перспектив, без надежд. Думается, можно говорить и о том, что это – судьба каждого из нас, людей, родившихся в более не существующей (да и была ли она?) стране. Случайно или нет, Иванов избирает крайне удачный способ художественного воплощения феномена постсоветского сознания и дает ему самую меткую характеристику – странное (bizarre). Странность героев Иванова – в принципиальной невозможности какой бы то ни было их типизации. Они непредсказуемы, неисчерпаемы, нелогичны. Это практически естественные люди, не испорченные фундаментальным образованием или практикой повседневной жизни внутри социума, их знания о мире бессистемны и обрывочны, а сознание не подчиняется никаким художественным, психологическим или идеологическим клише.

Многие из этих характеристик можно отнеси и к самому способу рассказывания. Он странный, и всякий привычный и удобный нам, литературоведам, инструментарий об него ломается. Нестройный, порой даже будто бы нарочито безразличный к форме художественного выражения, временами текст Иванова обнажает предельную внимательность к различным авангардным приемам, то превращаясь в ритмизованную прозу, обогащенную вдобавок инструментовкой вроде «гогот и топот гопоты», то имитируя способ повествования, известный нам как поток сознания. Вечные темы, вечные образы, традиционные топосы – все термины обессмысливаются или должны наполняться каким-то новым содержанием, когда речь заходит о прозе Иванова. Находясь в сложном диалектическом соотношении с традицией русской эмигрантской литературы, произведения Иванова, даже порой обращаясь к присущим этой традиции темам и формам повествования, делают это будто бы случайно, лишая их привычного смыслового наполнения. Так, если практически универсальным приемом для литературы русской эмиграции становится использование формы воспоминания, помогающей провести черту между «когда-то, там» и «теперь, здесь», в художественном времени-пространстве прозы Иванова такого разделения будто бы в принципе быть не может: дом, родина никак не выделяются из бесконечной череды других мест, откуда рано или поздно хочется бежать. Более того, в «Бизаре» отечество вообще превращается в самое страшное место, куда ни в коем случае нельзя возвращаться (это, кстати, первый роман Иванова, где причина эмиграции раскрывается). Эмигрантская тема не служит для того, чтобы определить место произведений Иванова в литературном процессе, а лишь выступает как повод для игрового обращения к различным жанровым формам, от авантюрного романа («Путешествие Ханнумана на Лолланд») до уголовной исповеди («Бизар»).

Поэтому кажется, что неизбежно впадешь в ошибку, пытаясь сравнить творчество Иванова с чем бы то ни было еще. Сам писатель заставляет нас испытывать неловкость за любой используемый нами метаязык, отрицая в своих произведениях любой универсальный дискурсивный прием, любую традицию, любую системность, в том числе и языковую. Кажется, все прямо или косвенно присутствующие в ткани романа способы письма и говорения (философская и теологическая литература, медитативные письма матери героя, воодушевляющие монологи старика Винтерскоу, диалоги героев о быте, о вечности, о боге, о бессмысленности и пр.) призваны вызывать отвращение и усталость. Бессмысленность всех бытовых языков и всех художественных дискурсов – еще одна традиционная для Иванова тема, присутствующая и в «Бизаре».

И все же последний роман Иванова принципиально отличен от предыдущих. В отличие от многих образцов ивановской прозы, поражающих своей атмосферой беспросветности, «Бизар» – в первую очередь книга о необъяснимой радости вопреки всему, о радости, в которой главное оправдание человеческого существования. И что такое ивановский человек, раз он не продукт социального воспитания? От него остается только непобедимое желание жить, способность радоваться простым вещам, для которых не нужно ни имени, ни паспорта, ни языка: земле, небу, простой, искренней, по-настоящему бескорыстной дружбе, каждому дню, который можно прожить.



оргкомитет Литературной премии "Студенческий Букер" - 2014. Любые вопросы и комментарии принимаются по адресу studbooker@mail.ru